7 марта в Буинском государственном театре состоится премьера спектакля  по пьесе “Благодать” Артура Соломонова.

Я прочитал пьесу два года назад, и с тех пор она меня не отпускала. Я постоянно в мыслях к ней возвращался, и чувствовал, что когда-то обязательно ее поставлю. Тем более что, как мне кажется, она приобретает все большую остроту.

Во время репетиций мне было весело и страшно, печально и смешно. Это меня очень привлекало, потому что смех над тем, что на самом деле печально, дает чувство свободы и шанс двигаться дальше. Кстати, когда читаешь о происходящем в нашей стране, нередко испытываешь похожие эмоции: от наплыва абсурда становится смешно и жутко одновременно. Потому, в определенном смысле, пьеса и спектакль соответствуют интонации нашей жизни.

Действие спектакля происходит в будущем. Я сказал актерам: это наша страна в 2033 году – почему-то у меня в голове возникла именно эта дата. Там за порядком следят патрули “Праведных”; основное чувство – страх и связанный с ним инстинкт самосохранения; люди друг другу не доверяют, опасаются доносов… Но мне хотелось, чтобы зал все время смеялся, чтобы сатира была окутана легкостью. Ведь если сразу, с первой сцены, обнажить “общественные язвы” и ткнуть в них зрителя – смотри и исправляйся! –  никакого результата не будет. Только отторжение.

При чтении пьесы эту горькую пилюлю проглатываешь легко, и я надеюсь, что таким же будет эффект от спектакля.

Борьба хорошего с лучшим

Когда я читал пьесу, у меня было ощущение, что она может кого-то обидеть. Странная сейчас создалась ситуация: очень много людей не просто готовы оскорбиться, а как будто с радостью ищут для этого повод. Наверное, поэтому у нас так много стало табуированных тем? Веры и верующих касаться нельзя, высокого начальства – себе дороже, проблемы патриотизма – ни в коем случае. Вернее, касаться всего этого можно и даже нужно, но только если ты намереваешься все это воспеть.

В пьесе эти темы подняты без придыхания, но уж точно не с целью кого-то обидеть. Ни один режиссер или драматург такой задачи себе не ставит! Хотя, не обидеть кого-то, как я уже сказал, становится все сложнее.

Вот совсем недавно вышел закон, что представителей власти нельзя критиковать. Получается, слуги народа требуют смирения от тех, кому служат? В нашем спектакле есть такой “слуга”, депутат Николай Сергеевич, и при всем желании его нельзя назвать положительным героем.

Но если всех персонажей делать идеальными, то мы окажемся в ситуации, в которой долгое время находилась советская драматургия, представляющая “борьбу хорошего с лучшим”. Зачем нам это? Потому я очень благодарен директору и художественному руководителю театра Раилю Садриеву за то, что он поверил в меня и в материал, проявив большую смелость.

Прошлое грозит стать будущим

В “Благодати” представлено наше возможное будущее. Некоторые визуальные образы, стилистические элементы мы позаимствовали из советской эпохи – лозунги, плакаты, повязки дружинников, засилие красного цвета… Я не вижу противоречия в том, что, играя спектакль о будущем, мы взяли приметы нашего прошлого: мне кажется, что оно возвращается, грозит стать будущим, что “счастливое прошлое” и “светлое будущее” почти абсолютно совпадают. Кроме того, я чувствую, что железный занавес в скором временем опустится, и опустится надолго… Как идеал нам сейчас предлагают несколько измененный вариант Советского Союза – такой СССР, в котором огромную роль играет религия. В этом плане, как мне кажется, мы не погрешили против пьесы (где затронуты и социальная, и религиозная проблематика), поместив действие спектакля в условный Советский Союз будущего.

Представителя власти, Николая Сергеевича, я решил сделать немножко похожим на Ленина, хотя в пьесе никаких намеков на это нет. Но он и не подобен Ленину, есть лишь небольшое визуальное сходство: кепочка, манера говорить, иногда что-то проскальзывает в пластике… А когда Николай Сергеевич падает, сраженный сердечным приступом, – я хотел, чтобы в этом падении он был похож на низвергнутый памятник Ленину.

Как человек, родившийся в 1990 году, я, конечно, не имею понятия о том, что такое СССР. Можно сказать, что эта эпоха от меня столь же далека, как елизаветинская, когда писал свои произведения Шекспир. Но благодаря рассказам бабушки у меня создался некий образ СССР. Например, в голодные тридцатые годы она выкопала на колхозном поле ведро прошлогодней картошки. То есть, это была почти жижа, испорченный продукт. Но она получила за это “преступление” пять лет. И была счастлива, что оказалась в заключении. Потому что – как она говорила – если бы она не попала в тюрьму, то умерла бы с голоду, а в тюрьме ее кормили.

Конечно, я не могу ностальгировать по стране, в которой такое было возможно. Не могу мечтать там оказаться.

Распад семьи

Однако, сатирой наш спектакль не ограничивается. Каждый персонаж мечтает о близком человеке, мечтает о любви, пытается изменить свою жизнь, но… Герои пьесы живут в мире настолько извращенном и перевернутом, что это неизбежно отражается на их любовных отношениях. Здесь происходит не просто кризис, а распад семьи. Причем у героев не только семейная жизнь,  но даже романтические отношения не складываются из-за недоверия, вранья, бесконечной игры…

Все личные проблемы героев, зачастую неразрешимые, болезненные, представлены в комедийной, можно даже сказать, фарсовой оболочке; от этого они приобретают, как я надеюсь, большую глубину и остроту. Мне бы хотелось, чтобы зритель ушел со спектакля в хорошем расположении духа. И чтобы ему стало грустно через несколько дней, чтобы он вдруг задумался: “Черт возьми, а ведь это все правда!”

Фото: Ванямова Анна.